Интервью с
Монсеррат Кабалье
<...>
- Вы одна из немногих оперных
див, которая в некотором смысле флиртовала с поп-музыкой и поп-звездами, не
изменяя при этом своей творческой сущности.
- Знаете, я с
раннего детства была большой поклонницей, настоящим фанатом Фрэнка Синатры. И в
самом начале своей карьеры в Нью-Йорке у меня появилась возможность
познакомиться с Фрэнком. Он приехал послушать оперу, в которой я участвовала.
Не из-за меня, а просто послушать оперу со своим другом, киноактером Дэнни
Кеем. И мы познакомились. Он пригласил меня на благотворительный концерт в фонд
больных раком. Тогда в Нью-Йорке часто устраивались благотворительные акции. Я
согласилась, конечно, с большим удовольствием. Были Лучано Паваротти, Дайана
Росс. Я спела оперный дуэт с Паваротти, а потом и вместе с Фрэнком Синатрой
одну из его самых известных песен. Это был мой первый раз, когда я пела не
оперную музыку - в 60-х годах прошлого века! Второй раз у меня это случилось с
Майклом Болтоном в Лос-Анджелесе, на одной из этих помпезных голливудских
церемоний. Мы пели арию из мюзикла “Phantom Of The Opera” и несколько
современных вещей. Но потом в таких историях я долго не участвовала. Я считала,
что мой академизм не органичен для подобных вещей.
-
Однако вы вошли в историю мировой поп-музыки, исполнив дуэт “Barcelona” с
Фредди Меркьюри, хотя и там были абсолютно академичны. Фредди сейчас отмечал бы
свое 60-летие, на днях это сделали его поклонники по всему миру. Наверняка и вы
вспоминали его в тот день?
- Безусловно! Я его вспоминаю гораздо
чаще, чем только в дни рождения. Мы совсем недавно, на свадьбе моей дочери
Монтситты, открыли бутылку шампанского, которую мне подарил сам Фредди. Я ее
берегла, как драгоценность. Благодаря Фредди мне опять пришлось выйти за рамки
оперного искусства, но я это сделала с большим удовольствием. В 80-х годах мэр
Барселоны предложил мне поучаствовать в подготовке к Олимпийским играм 92-го
года. И в день, когда Барселону избрали столицей будущей Олимпиады, я
попросила, чтобы мне дали возможность сделать что-то современное, что-нибудь
такое, что могло понравиться молодежи, но только не оперу. Ведь Олимпийские
игры по духу и сути – молодежный праздник. Моему брату Карлосу пришло в голову
подумать о Фредди. Он был человеком, который искренне любил оперу.
И к тому же он был моим
поклонником. Фредди мне признавался, что собирает все мои диски, и приезжал
даже на мой концерт в Нью-Йорк, когда я пела Вагнера, что меня сильно удивило,
потому что такую музыку могут понимать только очень разборчивые и профессиональные
люди. Поэтому мы и подумали о Фредди. Оставалось только понять, понравится ли
эта идея ему самому - создать что-то совместное.
- Вы так говорите, как будто
можно представить, что кто-то не примчался бы в Барселону, получив личное
приглашение от самой Монсеррат Кабалье…
- Ну, вы знаете, группа Queen
тоже была известной в мире. Им, в общем-то, и без меня было чем заниматься. Но
Фредди приехал. Он принял меня в отеле, где остановился, в огромном салоне, там
стояли три рояля и большой современный пульт для записи музыки. Он спросил
меня, что бы я хотела. Я говорю - не знаю, знаю только, что хочу не оперу, это
вы мне должны сказать, что сейчас модно. И удивительно - потому что никогда не
думаешь, что поп-музыкант может быть таким музыкальным, - он садится за рояль и
начинает импровизировать. Я тут, как всегда, влезла со своим оперным снобизмом.
Удивленно спрашиваю: вы играете на рояле? Он на меня посмотрел, конечно,
совершенно уничтожающим взглядом и так по клавишам Шопена как заиграл -
тарара-тарара. Я остолбенела просто. Говорю: очень хорошо играете.
Он засмеялся и говорит: я в
юности серьезно изучал музыку, занимался и композицией, и роялем, и вокалом. Я
спрашиваю: и какой же у вас был вокал? Я-то ведь слышала только, как он рок
поет. Он говорит - баритон. И начинает мне петь гаммы. Я думаю - и
действительно у него баритон. Тогда спрашиваю: почему же вы не поете таким
красивым баритоном? А он говорит: потому что мои поклонники тогда не придут на
мои концерты. Ха-ха-ха…
В общем, он сыграл еще немного
импровизаций, и мы решили, что Фредди сделает макет нескольких мелодий и мы
обсудим это, когда я приеду в Лондон петь в “Ковент Гардене”. Это было в конце
87-го года. В Лондоне у него дома мы послушали четыре или пять мелодий, из них
более-менее законченной линией была та, которая потом стала «Барселоной». Она
мне и понравилась больше всего. Там еще не было слов. Но сама мелодия мне
показалась очень красивой. Когда все было готово, мы получили одобрение и
разрешение мэра Барселоны исполнять это как официальный гимн Олимпиады. Для
меня это было огромное событие. Мало того что это была встреча и работа с
настоящим музыкантом высочайшего профессионализма, но еще и удивительный
опыт, когда стирались границы между такими разными жанрами – оперой и поп-музыкой.
И после этого уже появился Ван Гелис в моей жизни, тоже очень великий музыкант
и человек, с которым мы сделали много записей - и арий, и мелодий, и дуэтов. А
потом появился в Санкт-Петербурге Николай Басков.
<...>
- Мне было очень интересно и
приятно петь и с Фредди, и с Ван Гелисом. Но я не могу изменить манеру пения,
рычать, там, как рокерша, у меня уже устоявшиеся привычки и навыки, и уже
поздно, наверное, переучиваться. Хотя мне очень нравится петь с
поп-музыкантами.
- А вы что-то слушаете из
поп-музыки, подпеваете каким-нибудь хитам за утренним кофе?
- Знаете, эта музыка в основном
ведь основана только на ритме. А для меня это - обычная какофония. Это не
божественная музыка, не духовная. Вот когда мы поем с Николаем, там есть
мелодия, чувственность, которая идет от сердца. То же самое было и с Фредди, и
с Ван Гелисом. Это музыканты, которые чувствуют не только ритм, но и мелодию.
Для меня в музыке ритм не может подавлять мелодию. Важно развитие мелодии,
крещендо, кульминация. И великие хиты даже в роке или в поп-музыке - все так
построены.
беседу вел Артур Гаспарян //
Московский Комсомолец. - 2006. –
22 сентября (№ 214). - С. 1, 16.