О Боге

Впервые я решил начать разговор о Православии с разговора о Боге. Потому что обычно мы начинали с разговора о Библии или с рассказа по истории Церкви, символике иконы даже бывало. Но вот сегодня решил впервые придерживаться более классической схемы катехизиса, когда сначала идёт изложение учения о Боге, а потом уже касаются евангельских тем.

Но всё же… какой будет методика нашего размышления? Вообще, задача любого философа – определить для себя некий момент истины: из самых разных ситуаций, в которых бывает человек в жизни, где та, в которой человек по-настоящему является самим собой? В какую минутку приоткрывается самое глубокое, самое истинное, самое человечное, что есть в человеке?

И вот разница между различными философиями, прежде всего, состоит в том, что они по-разному определяют этот момент истины. Представьте, что вы даёте детям, которые учатся в художественной школе, задание: пойдите в свой родной город, выберите то место, которое вам больше всего понравится и которое вы считаете жизненным средоточием, смыслом нашего города, его историей, его жизнью – с чем вы связываете его будущее… Найдите такое место и нарисуйте. И вот детишки расходятся по городу, каждый выбирает что-то своё, рисует, а затем приносит учителю. Кто-то нарисовал крепостную стену – для такого ребёнка, начинающего философа, вся история – это история сражений, военных походов, империи, то есть это история воли к власти (это, скажем, Шопенгауэр будет у нас). Другой юный художник нарисовал, предположим, городской рынок – для него вся история города, человечества – это история торговли, рыночных отношений (это Адам Смит – любимый писатель, как известно, Евгения Онегина). Кто-то встал и нарисовал вид на фабрику – для него, соответственно, вся история человечества связана с производственными силами (это любимый всеми нами Карл Маркс). Ещё один художник-мыслитель нарисовал вид на бордель, со вкусом и знанием дела описал всё то, что там происходит, и затем написал об этом сочинение под названием «Психоанализ». Кто-то нарисовал вид на городскую ратушу: для него история города – сложные процессы управления. Для кого-то таким главным местом города оказался театр. А для кого-то - храм…

Понятно, что для православного человека, действительно, храм, монастырь и будет таким местом, с которым связаны самые глубокие и истинные проявления человеческой сути. И, если пробовать спросить на уровне не философского анализа, а констатации факта, где же та ниточка, в которой православие видит проблеск потаённой сути человека, такой ниточкой будет Пасха – Пасхальная радость. Это та минута, которую Православие считает самым главным призванием человека. Радость, которая наступит в эту ночь, есть прообраз той радости, которую Бог уготовил любящим Его. И всё то, что есть в Православии тяжёлого, трудного, есть путь к Пасхе. Подвиг покаяния, исповеди, воздержания и так далее – всё это условия, при которых возможно прикосновение к Пасхе…

А если не как констатацию это сказать, а попробовать обосновать это, то я предлагаю вам последовать таким путём. Итак, представьте, попался нам в руки некий ключик – затейливой конфигурации. Мы смотрим на этот ключик и думаем: «Каким же должен быть замок, к которому этот ключ подойдёт? В какую скважину он может войти и что это за замок такой?»

Для любого философа важно найти такой ключик – посылку. Именно найти – он её не доказывает, не делает: любая система философского размышления начинается с какой-то аксиомы, как и любая научная деятельность. Желательно, чтобы этих аксиом было минимальное число, чтобы они не разрастались в бесконечность. И от этих аксиом пробуют строить уже всё дальнейшее.

И вот я предлагаю в качестве такой аксиомы взять один тезис: свобода человека.

Вот я не могу доказать, что человек свободен. Я думаю, что никто не может этого сделать. И всё же обычно люди живут таким убеждением, что мы свободны. Я считаю, что это убеждение – это не заблуждение, это справедливо. Вслед за очень серьёзными людьми, работавшими над этой темой в европейской философской традиции, в русской философской традиции, я спрашиваю: к принятию каких следствий обязывает нас принятие этой аксиомы? Если я свободен, то – что из этого значит? Вот человек свободен. Какой должна быть вселенная, чтобы допустить свободу человека?

И вот здесь размышления на эту тему я хотел бы начать с обращения к такой значимой фигуре, как Иммануил Кант. (Человек, которого мы можем даже до некоторой степени называть нашим соотечественником и великим русским философом: благо какое-то время он, действительно, был подданным Российской Империи и писал верноподданные прошения императрице Екатерине, чтобы его утвердили в должность профессора Кёнигсбергского университета.)

О Канте сегодня знает большее число людей, чем его читали. Это всё благодаря «Мастеру и Маргарите» Булгакова. Как вы помните, когда некий персонаж иностранного происхождения появляется на Патриарших прудах и беседует с цветом советской интеллигенции, то он упоминает как об одном заурядном факте своей биографии: «Пил я надысь кофе с Иммануилом Кантом». И дальше поясняет, что Кант, который опроверг пять традиционных доказательств бытия Бога, затем как бы в насмешку придумал своё шестое. Иван Бездомный на это реагирует: «Взять бы этого Канта за это доказательство да в Соловки да годика на три!». Итак, за что же Кант удостоился такого приговора?

То, как он размышляет, может быть резюмировано в форме достаточно простого силлогизма, обычного силлогизма. У этого силлогизма большая посылка – общий тезис, из которого всё исходит. Ну, я поясню, что такое силлогизм. Силлогизм – это некое формально правильное логическое размышление, которое в стандартном виде имеет такую формулу – предположим: «Все люди смертны» - это большая посылка. Малая: «Пётр человек». Вывод: «Следовательно, Пётр смертен». Силлогизмы бывают разной формы, скажем, с отрицательными суждениями и так далее.

Так вот, большая посылка у Канта такая: «Всё в мире происходит по какой-то причине».

В мире не бывает беспричинных событий: если некий феномен существует, если некое событие произошло – значит, была причина, по которой это произошло именно так, а не иначе. В науке это называется принципом детерминизма – самый общий закон мироздания, в основе всякого научного мышления. Его пробовали расшатывать в философии и физике XX века: можно вспомнить полемику Бора и Эйнштейна по этому поводу. Но, в конце концов, просто пришли к тому, что принцип детерминизма может пониматься немножко более гибко, чем это было в механистической философии, но всё равно принцип детерминизма наука признаёт.

А малая посылка такая: «Человек свободен».

Вот что это за посылка такая?

Кант точно так же говорит – я не могу доказать, что человек свободен, но давайте попробуем это постулировать. Как мы это постулируем? В частности, через отрицание противоположной возможности: предположим, что человек несвободен. Что тогда из этого последует? Тогда нам остаётся отменить этику. Придётся отменить право, потому что, если мой сегодняшний поступок не свободен, а всецело предопределён тем, что со мною было вчера и позавчера, то в таком случае, если этот поступок был хороший, то орденом надо награждать не меня, а, скажем, моих родителей и учителей. Если поступок был плохой, то, пожалуйста, пусть они идут в тюрьму вместо меня. Если человек все свои действия совершает так, как совершают природные энергии – природные феномены, – нет оснований для того, чтобы прилагать к человеку категорию долга.

Это очень важная мысль Канта: в природе нет категории долга. В природе всё может быть описано только так, как оно есть. И мы не можем сказать, что Волга должна впадать в Каспийское море, что это её нравственный долг, почётная обязанность и так далее. Нет, мы может сказать, что это происходит так-то и так-то, но мы не можем сказать – «следовало бы Волге поступить так-то, а вот это она сделала неправильно». Иначе мы уподобимся царю персидскому Дарию, который высек черноморские проливы за то, что разметали его мост, который он навёл. Так вот, в мире природы долга быть не может. И, если мы человека рассматриваем в качестве чисто природного феномена и говорим «человек – это не более чем частица мира», в таком случае категории долга, права, совести, греха, заслуги мы должны устранить из нашей мысли – это иллюзия. И вот здесь открывается очень интересная особенность именно христианской философской традиции…

Для античной философии, равно как для индийской философии (вообще для языческого и архаического типа мышления) человек есть микрокосмос. Так же это и в современном оккультизме, так это в кабалистической традиции. Человек – микрокосмос. Мир большой – это макрокосмос, а мир малый (человек) – это микрокосмос.

В самом деле, то, что есть во вселенной, есть в человеке. Отец Павел Флоренский эту философему резюмировал в такой блестящей фразе: «Человек – это сокращённый конспект мироздания». Скажем, есть в мире некие процессы, которые описываются химией, - эти процессы есть в нас. Есть процессы, которые описывается с помощью языка квантовой механики, - эти процессы и в нас происходят хотя бы отчасти. Есть процессы, которые описываются на уровне биологии, - да, конечно, мы принадлежим и к животному миру тоже. И к миру химических феноменов мы причастны, и к миру физических, мы причастны и к миру животному, и к социуму и так далее. Да, человек – это микрокосмос. Это правда…

Но, уже начиная с IV столетия (от святителя Григория Нисского, Григория Богослова), идёт бунт христианской мысли против этой формулы - и рождается удивительная формула. Если для античной философии человек был микрокосмос, помещённый в макрокосмос, то Григорий Нисский говорит ровно обратное: «Человек – это макрокосмос, помещённый в микрокосмос». Человек – это большой мир, помещённый в мир маленький, потому что правильно: всё то, что есть во вселенной, в природе, в космосе, в мироздании, - всё это есть в нас. Но в нас ещё есть нечто, чего нет во всём остальном бытии: образ Божий, дар свободы, дар мысли, осознанности – вот этого во всём мире, который ниже нас, вокруг нас, этого там нет. Поэтому, как подчёркивают отцы IV века, не надо называть человека микрокосмосом, потому что тем самым ты уравниваешь его с мышью: мышь тоже есть сочетание четырёх стихий, мышь тоже есть микрокосмос. Но человек не только мышь, хотя некое мышиное начало в нём, конечно, присутствует, и начатки животной психологии, и физиологии и т. д. – всё это есть…

Так вот, человеческое существование, человеческий поступок можно описать в двух системах отсчёта, в двух системах координат. И Кант это делает в двух своих разных работах: «Критика чистого разума» и «Критика практического разума». И вот, если мы смотрим на человека извне, со стороны, в таком случае человек перед нами проходит, как комета пролетает по небу – так же и человек проходит мимо нашей жизни. (Позавчера в своей жизни я впервые-таки видел комету. И, оказывается, что они летят неправильно: они, оказывается, летят по небу хвостом вперёд. Потому что у меня было ощущение, что хвост за ними сзади должен развиваться. Физики мне пробовали что-то такое объяснить – я им раньше не верил, пока не увидел своими глазами. Это было в Сибири, в Подольске. Оказалось, интересное зрелище.) Так вот… Если я наблюдаю за другим человеком, мне всегда кажется, что я могу понять, почему он так поступил: могу найти причины, мотивы, предопределившие это его поведение.

Ну, представьте себе, что некий журналист, предположим, из «Московского Комсомольца», получает задание пойти и написать очерк о своём ровеснике или ровеснице, ушедшей в православный монастырь. Тот идёт (Великий Пост – тема актуальная, нужно что-нибудь такое экзотическое написать), едет в монастырь женский, беседует с послушницей. И затем появляется очерк, в котором автор пробует анализировать, что же он там увидел – даёт свою рефлексию над этим: «Понятное дело, крушение Советского Союза, коммунистическая идеология, духовный вакуум, влияние улицы, недостаток витаминов, трудное детство, недостатки школьной системы и так далее – ну куда ж бедняжке было податься, как не в монастырь?»

А через две недели тот же самый журналист получает задание к Первому маю – написать очерк о жизни труженицы панели. Понятно, почему к 1-му мая, потому что 1-го мая вообще-то вальпургиева ночь: всякая нечисть должна выйти наружу. И едет он куда-нибудь к «Метрополю», знакомится с барышней, беседует с ней и поясняет: «Ну, правильно, что же ещё можно было ожидать от нашей маленькой Веры, которую угораздило родиться в период крушения Советского Союза, коммунистической идеологии, духовного вакуума, влияния улицы, недостатка витаминов, недостатка школьной системы образования? Куда ей, бедняжке, было податься, кроме как не на панель?»

Действительно, наблюдая со стороны, всегда очень легко вместить человека в свою категорию, в своё представление – всё будет понятно, почему он так сделал. И даже свою жизнь мы часто склонны стилизовать так, что мы свободы в себе самом не замечаем и находим в этом великую радость. Тем самым, мы с себя снимаем ответственность: «Что я могу? Нас всех так воспитали, я тут не виноват…».

Но всё же, если присмотреться к себе самому внимательнее, то хотя бы иногда можно заметить, что в минуту выбора, перед поступком есть такая секундочка, когда течение времени останавливается, когда останавливается железная сцепка событий и когда я всё-таки могу сказать «да» или «нет». Да, конечно, мы включены в систему причинно-следственных отношений. Да, конечно, человек в основном подчинён закону причинно-следственных отношений. Но для научного мышления не всегда важна статистика – иногда бывает важно заметить уникальный феномен. Ну и что, что белые вороны не водятся на наших улицах. Но если хотя бы однажды белая ворона была замечена, значит, уже можно сказать, что белые вороны существуют в природе. Или белые слоны. Или свободные люди…

Да, может быть, мы очень редко пользуемся нашей свободой. Может быть, даже в жизни каждого из нас мы заметим всего лишь три-четыре случая. А, может быть, этот случай будет один на столетие или один в жизни всего человечества… Но если хотя бы один человек за всю историю человеческого рода однажды поступил свободно, то всё-таки свобода доступна для человека. А то, что мы задвинули её в дальний угол, это уже другая проблема.

Так что происходит в нашей свободе – в этом акте выбора? В моём прошлом есть очень много воздействий на меня: есть факторы, которые склоняют меня к тому, чтобы я пошёл налево; есть факторы, которые склоняют к тому, чтобы я пошёл направо. И, если я сделаю свой выбор, то то, что я пошёл направо, будет очень обоснованно, это будет небеспричинно – это будет иметь свои основания в моём прошлом. Правда. Но если я пойду налево, то и это будет небеспричинно, это тоже будет обоснованно и тоже обнаружатся причины, которые подтолкнули меня к тому, чтобы я пошёл налево… Но, оказывается, все многообразные давления моего прошлого, моей среды – все эти давления на меня всё-таки на какую-то секундочку замирают в минуту выбора: я как стрелочник могу привести, этот литерный поезд пойдёт по этому пути или по этому пути – куда он помчится. Да, он идёт не из этой моей секунды, он раньше набрал ход, он идёт по рельсам, которые уже давно проложены. Но всё же от моего движения воли, от моей руки зависит, туда он пойдёт или вон туда…

Так вот. В философии Канта это можно описать привлечением таких его терминов, как «вещь в себе» и «вещь для нас».

«Вещь для нас» - это то, что доступно внешнему наблюдателю. Я извне смотрю на мир, на другого человека, на его поступки – и я всё это воспринимаю как связанное причинно-следственными цепями, обоснованное, логически развивающееся.

Но есть «вещь в себе» - которая недоступна чужому взгляду. По учению Канта, есть только три вещи в себе, которые не подлежат выражению в рамках детерминистского мировоззрения. Эти три реалии таковы: это моя личность (моё Я), мир как целое (я могу познавать отдельные части вселенной, но я никогда не могу окинуть взглядом всё мироздание в его целостности) и Бог (Который тоже ускользает от того, чтобы я кусочек от Него отщипнул и сказал – вот я теперь Его точно знаю)… Вот три вещи в себе.

И вот Кант говорит: есть мир вещей для нас, мир природных феноменов – он подчинён причинно-следственным отношениям. Но если мы начинаем смотреть на мир глазами этики (практического разума), мы должны предположить, что человек способен исполнять не веления прошлого, а веления долга. И, значит, человек свободен. Значит, настоящее и будущее человека определяются не просто его прошлым – определяются его выбором, его свободой.

Итак, нравственно необходимо признавать нравственную свободу человека. Если мы этого не сделаем, мы должны будем отказаться от всех нравственных категорий, отказаться от оценок и своих поступков, и поступков ближних. И в самом деле, мы же не наказываем луну за то, что она устроила нам солнечное затмение, не объявляем ей выговор с занесением в личный гороскоп? Точно так же, выходит, нельзя наказывать человека, чьё нравственное, совестное чувство вдруг ушло в затменную зону в минуту, когда оно должно было проявиться. Значит, оказывается, совесть человека не то же самое, что и луна. Это явление совершенно другого порядка.

Итак, вторая (малая) посылка силлогизма Канта: человек свободен.

И вывод. Вывод оказывается таким: если в мире феноменов всё подлежит принципу детерминизма, а человек свободен, это значит, что он не подчиняется принципу детерминизма. Это означает, что мир феноменов не исчерпывает всего многообразия бытия.

Так Кант приходит к фундаментальнейшей философской идее: (и, должен заметить, что к этой идее, так или иначе, с разных сторон подходили все серьёзные философы мира, начиная от Платона или индийских философов, вплоть до современной русской религиозной философии) к идее иерархии бытия.

Оказывается, тот мир, который знаком нам ближе всего: мир физический, мир, где господствует принцип детерминизма, мир, который изъясним в категориях рассудка, - это только поверхностная плёночка океана бытия. А под нею таится некое истинное бытие. В философиях это называлось по-разному. У Платона это был «мир идей» - «мир эйдосов». Это могло быть «единая платина», это могло быть «Брахма» у индийских мыслителей. И так далее. Но всё же во всей мировой философии появлялась эта иерархия бытия. Но заметьте, как своеобразно она появляется у Канта. Оказывается, сущностным признаком этого бытия является свобода. Человек участвует в мире явлений, но не принадлежит ему…

Так вот, оказывается, человек не подчиняется конституции вселенной. Человек не подчиняется основному закону мироздания – закону детерминизма. Это означает, что мир, подчинённый закону детерминизма, не есть весь мир. А именно человеческая свобода есть окошко в этот иной порядок бытия – в иной горизонт…

Что тогда мы получаем? Человеческая свобода есть символ – знак присутствия – иного бытия, которое, во-первых, свободно; во-вторых, это бытие оказывается нравственно окрашенным (потому что человек приходит к ощущению этого бытия через нравственный опыт, через категорию долга, через ощущение совести – значит, это некий нравственный мир)…

Спрашивается: как же мы тогда назовём такое бытие, которое свободно, нематериально, духовно и нравственно? В философии искони такое бытие называлось словом «Бог»…

И поэтому Кант делает свой вывод: нравственно необходимо признавать бытие Бога.

Это и есть знаменитое Кантовское доказательство бытия Бога. Напоминаю вкратце, из чего оно резюмируется. Всё в мире имеет свои причины (всё в мире строится по закону детерминизма). Человек не подчиняется закону детерминизма. Поэтому человек не является частью этого мира. Следовательно, человек принадлежит какому-то иному миру, в котором нет детерминизма. Следовательно, это мир духовной свободы – следовательно, мир Бога.

Кант, однако, подчёркивает, что это в строгом смысле нельзя считать доказательством. Надо различать две философские, логические, если хотите, педагогические процедуры: одно дело доказать, другое дело – объяснить. Если я хочу вам что-то доказать, это означает, что я размышляю так, что вы вынуждены будете (силой логики, силой аргументов, которые я буду приводить) с этим согласиться даже против своего желания. Но объяснение предполагает совершенно нечто другое. Объяснение предполагает приглашение собеседника в мой внутренний мир. Когда я вам нечто доказываю, я вторгаюсь в ваш мир – со своими знаниями, своими аргументами: я своё знание навязываю вам. Когда я объясняю, происходит нечто обратное: я вас приглашаю к себе в гости и пробую пояснить – «ну почему именно». И вот я вас приглашаю не в Православие, не в христианство – я говорю: «Знаете, мы, христиане, в этой традиции видим такой-то смысл, для нас это дорого. Мы видим смысл Великого поста в том-то, том-то и том-то». Я могу вам пояснить, почему есть Масленица перед Великим постом, а почему есть Страстная седмица после Великого поста – я могу пояснить некую смысловую связь. Но, тем самым, я просто вам поясняю, что мы не настолько абсурдисты, как иногда о нас пишут: то, что есть в Церкви, для нас осмысленно, то есть человеческим, тёплым смыслом согрето…

Так вот, что поясняет Кант? Он говорит: это не доказательство, что я вам сказал, я просто пробовал вам пояснить, что между словами «свобода» и «Бог» есть логическая связь. Только и всего.

Вот представьте себе: является вам некий математик (геометр), который поясняет вам, что у круга есть такие-то и такие-то свойства. И рассказывает вам ряд теорем, связанных с кругом как геометрической фигурой. А в зале сидит человек, который говорит: «Простите, профессор! Но я круга нигде не встречал. Ваш круг – это ваша математическая иллюзия: по-настоящему круглого предмета физике неизвестно». И он будет прав. Да, круг в некотором смысле – это математическая модель. Но (!) даже если в мире нет ни одного предмета идеально круглого, это не означает, что геометрия неправа. Потому что геометрия изучает логическую связь между, скажем, периметром окружности и длинной радиуса и так далее… И даже если в мире нет ни одного предмета, соответствующего в точности этой формуле, это не означает, что геометр неправ.

Так вот, так же и здесь Кант поясняет: может быть, Бога нет – вы можете так считать. Вы можете считать, что свободы нет. Но если вы всё-таки вдруг дерзнёте считать, что человек свободен, вот тогда вы логически будете понуждены признать, что и Бог тогда тоже есть. Вы можете считать – «я не знаю никакого Бога и знать не хочу и поэтому я буду считать, что я несвободен». Есть такие люди, которые искренне верят в то, что они несвободны – и начинаются умствования насчёт того, что «свобода – это осознанная необходимость и не более того» и так далее. Есть такие люди. Пожалуйста. Но – здесь есть призыв именно к логической мысли. У Канта он выглядит так: «Этот моральный аргумент вовсе не имеет в виду дать объективно значимое доказательство бытия Бога или доказать сомневающемуся, что Бог есть. Он только доказывает, что, если сомневающийся хочет в моральном отношении последовательно мыслить, то он должен признание этого положения принять в число максимум своего практического разума…».

Обратите внимание – здесь есть одно важное словечко: «в моральном отношении последовательно мыслить». Понимаете, последовательная мысль есть в некотором смысле этическая добродетель (!). У нас есть право мыслить нелогично – есть. Никто не может принудить нас под страхом закона мыслить логично. Но всё-таки, если мы хотим мыслить логично, если принимаем посылку свободы, нам придётся сказать, что Бог есть.

Однако это только половина той дистанции, которую надлежит пройти. А дело вот в чём…

Хорошо. Предположим, что наша свобода есть указание на то, что есть какие-то глубины бытия, которые не описываются законами психологии, социологии, физики, физиологии и так далее. Хорошо, пусть там есть некое бытие, которое мы назовём духовным бытием – назовём его Богом, вещью в себе. Пожалуйста… Но кто даст гарантию нам, что мы свободны от Него? А не получается ли так: царь проезжает через имение некоего боярина и видит, что боярин нехорошо обращается со своим смердом. И царь говорит: «Ты этого Алёшку не тронь! Я его к себе возьму – он мне будет служить!» Ну, хорошо, сей Алёшка оказывается избавлен от тирана по имени «боярин Голицын», скажем. Будет ли он тем самым свободен от тирании Петра Алексеевича? Нет…

Значит (продолжаем наш ход мысли), если мы постулируем, что человек свободен, то мы должны поставить страшный вопрос:

Как человек может быть свободен от Бога?

Не от мира физики – это несложно показать, несложно понять. Понимаете – да, человек выше мира, потому что он разумен, потому что он нравственно ответственен. Очень легко понять, почему то, что выше, свободно от того, что ниже. Но… если Бог выше нас, как мы можем быть свободны от Того, что выше нас?

И вот здесь уже начинается следующий виток философского рассуждения.

…Прежде всего, чтобы я был свободен, мне нужно быть убеждённым, что я и Бог не одно и то же. Потому что если я и эта глубина бытия – одно и то же, это означает, что во всех ваших головах (и в моей, в том числе) проявляется одна и та же субстанция, одна и та же энергия. В таком случае мы не свободны от Того, Чьим проявлением мы являемся.

На поверхности океана вскипают волны, эти волны на поверхности, в глубине царит тишина - это любимый образ индийской философии. Индивидуальное сознание – это волны, рябь на поверхности мирового духа. Но можем ли мы сказать, что эта рябь свободна от глубин океана? Боюсь, что нет…

Если мы хотим признать человеческую свободу, нам придётся провести грань не только между человеком и материальным миром, но и между человеком и духовным миром. Вновь повторю: не каждый хочет эту грань проводить. Но к числу тех философских систем, которые не признают за человеком право на свободу, относится не только марксизм, не только материализм – увы, очень многие религиозные системы также отрицают за человеком право на свободу.

И вот здесь возникает тогда вопрос: если мы хотим (перед лицом Бога даже) отстоять человеческую свободу, каким должны мы представлять себе Бога, чтобы Бог был таким, чтобы мог защитить человека от Себя самого?

Здесь мы подходим к вопросу о соотношении пантеистической философии и теистической философии.

Для пантеизма (а пантеизм – это, скажем, философия большинства греческих философов, это философия Упанишад, это философия современных оккультистов, философия Спинозы, Шопенгауэра, Блавадской и так далее) божество есть всемирная энергия, и весь мир является многообразным проявлением этой одной, единой энергии. Но, спрашивается, могу ли я быть свободным от того, чьим проявлением я являюсь? Очевидно, нет.

Скажем, есть гравитационное поле – единое поле, которое пронизывает всю жизнь Земли. Оно есть. Оно действует очень по-разному. Но могу ли я быть свободен от гравитационного поля? Скажем иначе: вот в этом здании протекает единая энергия - электричество. Эта электрическая энергия проявляет себя очень по-разному в разных электрических приборах. В некоторых эта электрическая энергия превращается в свет. В некоторых приборах она же превращается в тепло. Но рядом с обогревателем стоит холодильник, и там эта же энергия проявляет себя как холод. А рядом стоит электроплита. А рядом эта же энергия проявляет себя как звук, потому что это радиоприёмник. А рядом стоит магнитофон, и там она проявляет себя как изображение. Энергия одна и та же – проявлений её много. Однако можем ли мы сказать, что у холодильника есть право выбора, как эту энергию использовать? «Может, вечером мне превратиться в электрическую печку? Надоело мне всё морозить и морозить. Дай я немножко погрею». Нет. Такого выбора у холодильника нет.

Так вот это и есть мой главный вопрос к оккультистам: что такое наше с вами сознание, что такое человеческая личность? У нас права такие же, как у холодильника по отношению к розетке или иные?

Тогда возникает вопрос: если у меня есть независимость от этого потока энергии, от этого духовного мира, откуда эта независимость может взяться у меня – червяка по сравнению с мировым духом? Тот дух – это тот дух, что движет солнца и светила. А я кто такой? Плесень на окраине планеты, галактики, которая сегодня есть, вчера не было и завтра не будет? Сам я заработать свою независимость перед лицом всемирного духа не могу.

Эта независимость мне может быть только подарена…

Но дарить – кто это может?

Можем ли мы сказать, что солнце дарит свой свет? Увы, солнце не может решить «так и быть, сегодня посвещу, а завтра нет, а послезавтра дам двойную порцию». Конечно, это такой поэтический образ, что солнце дарит своё тепло, свой свет.

Так, значит, то, что внизу, не может ограничить то, что вверху. Или скажем иначе: в истории мировой философии были такие системы, которые считали, что может. Человеческое сознание ограничивает проявление вселенского духа. Но что из этого следует? Первый возникает вопрос: а что это за абсолютное сознание, которое может быть ограничено такой мелочью, как человек? Значит, это не абсолют? И второе: если моя индивидуальность ограничивает мировой дух, в таком случае ставится вполне понятная задача – моя индивидуальность должна быть стёрта. Чтобы вселенский дух дышал в тебе вполне… И это и есть основная задача любой йоги – стереть личность, стереть индивидуальность, чтобы вселенская энергия дышала сполна и проявляла себя в тебе без всяких ограничений.

Есть такой исследователь буддизма – Эдиах Кундцзы, очень серьёзный буддолог и сам, надо заметить, человек, симпатизирующий буддизму. И вот он однажды приводит удивительный образ, резюмируя буддистскую технику работы с сознанием: «Путь медитации подобен работе ювелира, который работает с бриллиантом, стёсывая его грани». Я напомню - ювелир всегда выполняет обратную работу: он берёт алмаз, необработанный, и выявляет в нём грани, насекает на него эти грани, чтобы свет играл в этих гранях, чтобы бриллиант переливался этими гранями. И тогда свет начинает разлагаться по спектру, в частности, радуга возникает, которая прельщает нас и в хрустале, и в бриллианте. А здесь обратная задача: взять бриллиант и погасить, превратить его в обычный матовый шарик, для того чтобы свет вновь стал белым и не разлагался по спектру…

Так вот… если мы действительно так представляем себе отношение вселенского мирового духа и человеческой индивидуальности, то религиозная задача может быть только одна: стирание человека для того, чтобы мировой дух смог дышать во всей полноте…

Христианство с этим не согласно. Оно не согласно с этой проповедью человеческого самоубийства. Но что тогда нам остаётся? Как должны мы думать о Боге, чтобы избежать человекоотрицания?

И ответ для христианской мысли такой…

Впрочем, прежде чем это пояснить, надо обратиться к такому интересному персонажу европейской мысли, как Джордано Бруно. У Джордано Бруно, как вы знаете, была идея, что Земля не единственная обитаемая планета - есть в мироздании множество других солнечных систем и планет, на которых тоже есть жизнь и иные разумные существа. Вот за эту идею Джордано Бруно сейчас многие любят: и учёные, и журналисты, и так далее. Но почти никогда не обращают внимание на то, каким путём Джордано Бруно пришёл к этому своему выводу, который столь импонирует современным уфологам.

У Джордано Бруно был такой аргумент: Бог – бесконечная творческая мощь. Спрашивается: мог ли Бог, Который есть бесконечность, создать ограниченный мир? Нет, говорит Джордано Бруно, для Бога было бы достойно создать мир безграничный, бесконечный. И, поскольку мы не можем сказать, пишет Джордано Бруно, что Бог исчерпал свою творческую мощь в создании нашей планеты и нашей истории, логично сказать, что есть и бесконечное множество других миров со своими судьбами… Однако философски эта концепция всё равно оставляет вопрос: вот у нас есть некий резервуар бесконечной энергии. (А Бог понимается в христианстве как актуально бесконечная энергия.) И вот она начинает разворачивать себя – начинает творить. Если нет никаких ограничений, то в таком случае действительно эта энергия развернёт себя в бесконечность, причём таким образом, что в каждой точке бытия будет присутствовать вся полнота Бога…

Ладно, чтобы этот вопрос был немножко понятнее, сформулируем его иначе, как он ставился в средневековой философии: как бесконечная причина может породить конечные следствия? Перейдём на язык современной физики, хорошо: может ли бесконечно актуальная энергия реализовать себя квантами - ограниченными порциями энергии? Ответ: да, может. Но только при одном условии: если у неё есть ограничитель. Внутренний ограничитель или внешний, но который контролирует вот это истекание энергии: что она не вся сразу переходит в актуальное состояние (явленное, проявленное состояние), а постепенно…

Понимаете, если Бог есть бесконечность, которая проявлена вполне, во всей полноте, то… [где тогда место человеку?]

Скажем так: могу ли я долго смотреть на лампу? Нет, я не могу. Тогда: если даже этого тварного света ты не можешь выдержать более десяти секунд – ты слепнешь от него, то неужели ты думаешь, что ты не ослеп бы, если бы мог видеть источник того света, которым светит солнце?

Поэтому и ответ такой: Бог прячет себя от людских глаз, чтобы не испепелить нас.

И вот здесь возникает тогда вопрос: хорошо, тем самым мы видим, что Бог реализует себя частично, чтобы не испепелить тварный мир, не испепелить нас, но - что ограничивает эту Его энергию? Нечто внешнее? Тогда Бог не Абсолют, тогда Бог не свободен. Что – Он сам? Как – Он сам?

Если у нас есть источник света, источник энергии и мы можем регулировать яркость этих ламп, значит, предполагается, что есть энергия, которая течёт к нам, а есть в наших руках регулятор, который этой энергией управляет. И регулятор, и источник энергии не есть одно и то же. О Боге мы можем так думать? Философский ответ – нет. Почему?

Вот здесь я бы немножко напомнил философские упражнения ещё греческих философов.

(Да, я заранее вас предупреждаю: это только сегодня, наверное, так будет сложно, потому что потом мы займёмся богословием и там будет полегче, философских таких будет меньше в следующих лекциях рассуждений. Но я специально с такой сложной темы решил начать, просто для того, чтобы с самого начала без полемики, а просто вот на факте опровергнуть один миф. Знаете, вот есть Православие, а есть мифы о Православии. Мифы, которые в светской школе десятилетиями существуют, в светской прессе, в сознании людей. Вот один из таких мифов состоит в том, что Православие – это обрядоверие. Мол, «вы, православные, только кадилом махать умеете, а вот истинная философия, она вне Церкви – она у еретиков, у светских мыслителей!».

Удивительное дело: вот если человек бунтует против системы власти антихристианской, простив пропаганды антихристианской и отстаивает свою свободу во Христе, своё право быть христианином, - удивительно, что его никто свободомыслящим не назовёт… Почему-то человек свободной мысли – это обязательно атеист. С какой стати? Извините, но в советской системе или даже сегодня быть атеистом или неправославным человеком – означает, всего лишь навсего следовать моде. Есть какая-то мода иметь фигу в кармане по поводу Православной Церкви. Это мода сегодня – в интеллектуальной среде сказать что-нибудь гадкое по поводу Московской Патриархии, и дальше по вкусу добавляют дозировку «Московского комсомольца»: «это чекисты в рясах» или «это коммерсанты в рясах» и прочая, и прочая… Так вот… Православие – это не просто традиция исполнения обрядов. Это не просто традиция зубрёжки. Выучил наизусть Библию, выучил наизусть катехизис – и знай только вари себе компот из цитат! И любая попытка логической мысли – тут же тебе скажут: «Нет! Верь, ибо абсурдно! Не смей думать!»

Вот я пробую объяснить, что – нет, не было никогда такого в истории Церкви. И Православие – это не только две тысячи лет монашества, не только две тысячи лет литургической жизни, не только две тысячи лет аскезы, не только две тысячи лет переписывания Библии… это ещё и две тысячи лет усилия мысли. Христианство не религия инопланетян. Мы всегда жили здесь, и апостолы здесь жили, выросли здесь, проповедовали здесь, и святые отцы. Что я хочу сказать? В некотором смысле семечко христианства – да, занесено к нам извне. Но выросло это семя, вобрав в себя лучшие соки самой земли. В этом смысле мы не инопланетяне. Христианство имеет право называть себя законным плодом мировой культуры. Но, конечно, при этом мы всегда помним, что сама завязь, из которой выросло это дерево, нерукотворна – нечеловеческого, сверхкультурного происхождения… Действительно, откровение Божие… Поэтому я считаю себя вполне вправе в ходе христианского размышления обращаться вообще ко всей истории человеческой мысли, в том числе, дохристианской и греческой.)

Итак, греческая диалектика.

Там поставлен был такой вопрос: скажите, что означает бессмертие, что может быть бессмертным бытием, вечным бытием? Ответ: то, что не может умереть.

Следующий вопрос: а что не может умереть? Что такое смерть - давайте сначала ответим? Смерть есть распад, разделение, расстройство.

Хорошо. А что может избежать распада? Только то, в чём нечему распадаться.

А что есть такого, в чём не может быть распада? Ответ: абсолютно простое существо. Если есть двусоставная некая смесь, то рано или поздно она расщепится. Но вот если она абсолютно монолитна, абсолютно проста, тогда у неё есть шанс просуществовать очень долго.

Так вот… поэтому ещё греческая философия говорила, что Бог есть простое существо. И именно поэтому Бог есть вечное бытие. В Нём ничего не может расщепиться, расколоться, и поэтому Бог есть вечность…

Однако если мы только сказали, предположили, что в Боге мы постулируем, с одной стороны, источник энергии, а, с другой стороны, регулятор (краник), который эту энергию струйкой небольшой выпускает, квантами, значит, мы допустили сложность в Боге. Такое существо мы Богом уже назвать не можем.

Что же тогда остаётся? Тогда остаётся только христианский выход: сказать – да, Божественное существо просто, безгранично, бесконечно, просто. Но над Божественным бытием существует Божественная личность, которая контролирует проявление Божественной природы вовне… Но при этом нельзя себе представить, что личность есть некая особая деталь, часть, которая где-то рядышком с природой лежит. Различие личности и природы (и в человеке, и в Боге) в православной традиции всегда объяснялось скорее грамматически.

Вот смотрите, в чём разница между природой и личностью. Если мы поставим вопрос: что держит эту записку? Ответ: рука. Если поставить вопрос: кто держит эту записку? Ответом придётся указать на мою личность. Я могу прищемить свои пальцы дверью – может быть вопрос: что болит? – Пальчик болит. Кто испытывает эту боль? Кто является субъектом этой боли, носителем её? И опять нам придётся указать на личность. Так вот… Природа отвечает на вопрос «что?» - личность отвечает на вопрос «кто?». Это некий субъект, который владеет всеми качествами природы, всеми её составляющими. Но самого этого субъекта нельзя охарактеризовать с помощью каких-то качеств – он носитель всех качеств, носитель всех признаков, который свободно распоряжается ими…

У святого Василия Великого в IV веке есть такое предложение: «Присмотрись к себе: когда ты в себе заметишь различие между личностью и природой, перенеси это различие на Бога – и не погрешишь»…

...Теперь мы перейдём к некому экскурсу уже в антропологию. Как видите, это неизбежно. Теперь будет попроще, потому что Бог – это То, что на нас мало похоже. Мы говорили о Боге – это было тяжело. Теперь будем говорить о людях – о самих себе…

Итак, каждому из нас известно, что мы весьма сложны. В Книге Бытия, когда говорится о том, что Бог создавал человека, есть такая фраза, которая очень затемнена русским переводом. Слепил Бог человека из глины - да, там говорится? А затем говорится:

И вдунул Бог в лицо человека дыхание жизни.

Это в русском тексте. А в еврейском тексте есть две особенности.

Во-первых, там говорится не «в лицо», а «в ноздри».

Вот чтобы понять смысл этих слов, надо представлять, что культуры бывают разными. И в разных культурах есть разные этикеты, в том числе. Скажем, когда мы приветствуем друг друга, в западном мире сегодня подают друг другу руку. Или, скажем, целуются. А вот в Древнем Вавилоне приветствие состояло в том, что люди потирали нос при виде другого – потирание носа было знаком приветствия. И поэтому то, что здесь Бог в ноздри человека вдыхает жизнь, - это поцелуй в нос, знак приветствия. Вот представьте – женщина родила малыша. Первый раз ей его приносят. Первый робкий поцелуй – «здравствуй, малыш». Вот это вот нечто такое, что мы видим на первых страницах Библии.

А следующая интересная деталь, которая исчезла в русском переводе: слово «жизнь» в еврейском тексте - во множественном числе: «мехеш хаим». Много жизней дано человеку. Но только не в компьютерном смысле (как в компьютерных играх – у тебя много попыток, много шансов быть расстрелянным, сожжённым и так далее). Не в этом смысле. И не в смысле реинкарнации: поживёшь, потом ещё раз поживёшь, ещё одна реинкарнация будет и так далее. Нет.

Первичный смысл этого библейского текста: преизбыток жизни дан человеку. Вот это очень интересная тема Библии – тема избытка. Бог не скупердяй – Бог не мерою даёт духа. Бог даёт лишние дары. Вспомните, в Евангелии чудо умножения хлебов: насытились пять тысяч, и корзины остаются объедков ещё. Чудо в Кане Галилейской (первое чудо Христа): вода превращена в вино, и ещё остаётся потом, свадьба кончилась, уже вся пьяная лежит, а вино ещё остаётся.

Человек вообще создан так… Физиологи до сих пор удивляются: «зачем нужен головной мозг?». Потому что мы им пользуемся на десять процентов – зачем всё остальное?

Так вот… понятно, что это множественное число – это некий избыток жизни, который дан человеку. Это непосредственно библейский смысл.

А вот затем уже (в православной особенно традиции) в этом словосочетании и другой смысл стали углядывать, разглядывать: в человеке много уровней жизни. Помните, мы говорили о микрокосмосе? Много уровней жизни в человеке.

Вот есть жизнь чисто физиологическая, которая роднит нас с животными, даже самыми примитивными.

Есть жизнь душевно-физиологическая, которая роднит нас с высшими животными. Надо заметить, что по учению многих отцов Церкви душа человека и душа животного – это очень близкие феномены. У Антония Великого так, у Феофана Затворника. Ну, то, что Аристотель называет «животная душа», в конце концов. Есть некоторые основные инстинкты, типа эроса и танатоса, которые мы можем и у животных подметить, и у человека.

Есть более высокий – уровень жизни собственно человеческой: скажем так, это уровень человеческого подсознания (где-то между животными инстинктами и собственно человеческим уровнем – специфически человеческое подсознательное, какие-то культурные архетипы и так далее).

Дальше – уровень сознательной жизни человеческой: уровень культуры, уровень межчеловеческого общения – то, что на языке церковном называется «душевностью». Душевный уровень между людьми возникает.

И есть уровень высший – духа. Под духом в православной традиции имеется в виду стремление человека к Богу. Или, можно сказать так, - это тот «орган», которым верят. Вот, скажем, у вас есть компас: в нём есть пластмассовые детальки, а есть намагниченная железная стрелочка. И на магнитное поле ведь не кожаный ремешок реагирует, правда? И не пластмассовый корпус, а только стрелочка. Так вот, дух – это та деталька в нас, которая реагирует на поле Божественного притяжения. То, чем мы ощущаем этот призыв и откликаемся на него.

Так вот… Много этих уровней. Святитель Феофан Затворник насчитывает целых пять.

Эти уровни живут в нас, в общем-то, одновременно. Но у них у каждого свои интересы – специфические интересы. И поэтому та ситуация, в которой мы оказываемся, она очень напоминает ситуацию какого-нибудь вечернего заседания Государственной Думы: много фракций, и у каждой свои требования, более или менее законные. Но время ограниченно – надо решить, что именно будем обсуждать. И вот наступают, скажем, вечерние часы, и начинается внутренняя борьба. Фракция головы предлагает: «Возьми книжку почитай сейчас, что ли». Фракция сердца робко замечает: «Ты ж, мерзавец, книжки только и делаешь, что читаешь. Давно ли ты молилась на ночь, Дездемона? Не помолиться ли тебе?» Ну, с ней мы быстро разбираемся обычно, она глохнет. Но есть более мощная фракция – фракция желудка, которая говорит: «Да вообще что вы там, ребята, предлагаете? Кушать надо!» Есть ещё там одна фракция радикальных демократов – я просто промолчу, что они предлагают. И вот много таких вот фракций, и все требуют слова, реализации своих программ, спасения отечества только через их труп. А моя личность на всё это взирает как спикер на парламент. И единственный критерий, которым она может руководствоваться, это лозунг советской продавщицы: «Вас много - я одна».

И, соответственно, вот как в православной аскетике осмысляется феномен свободы человека и выбора человека? Выбор – это наложение свободного произволения моей личностной воли на энергию той или иной из моих «фракций». Я соизволяю чему-то. Я говорю: «Да, Ваше слово, товарищ Маузер».

И вот, что важно: все фракции в парламенте на законном основании. Даже радикальные демократы. То, что они предлагают, - более или менее разумное решение там есть.

Вопрос в другом: где возникает зло? Зло возникает, когда «спикер» ошибается. И когда вдруг начинает проталкиваться некий законопроект, который, может быть, сам по себе и хорош, но в этих конкретных, сегодняшних условиях он может привести к чему-то худшему…

Так вот… все эти запросы, природные энергии – они все добры, потому что человек создан Богом таким, как он есть. И со своей физиологией, и со своей психологией – всё это богомданно. Это только манихеи считали или богомилы, что Бог создал не всё тело человека, а только некоторые кусочки, а остальное туда дьяволом пришпилено. Нет, в православной традиции человек целостен – всё на месте. Грех возникает, когда человек не вовремя и не к месту принимает решение о том, что он реализует именно это стремление. То, что я хочу есть, в этом нет греха. Но если я во время литургии становлюсь перед Царскими вратами и аккурат во время пения херувимских песен начинаю жевать бутерброд, это будет не очень адекватное поведение.

Значит, вот вопрос в чём: чтобы низшие импульсы (потому что православное мышление, как и любое религиозное мышление, строго иерархично: есть в человеке более высокое, есть более низкое)… так вот, грех возникает тогда, когда нечто более низкое реализуется вместо более высокого, за счёт него – вот тогда возникает грех…

Как ещё вот можно объяснить роль личности в жизни человека? Представьте себе садовника, который поливает садик свой: убирает свою планету, следуя совету Экзюпери, рано поутру. Вода, которая течёт из его шланга, течёт не из него. Я подчёркиваю: в православном учении источником энергии является сущность – или сущность Божественная, природа Божественная, или природа человеческая. А личность, она над природой, она просто контролирует проявление этих энергий. Личность не вырабатывает эти энергии из себя – это дело природы. Так вот… садовник поливает: вода течёт из системы водоснабжения, не из садовника. А от садовника зависит напор, интенсивность и, куда направить этот шланг, потому что он может поливать правильно (под корешок), может поливать неправильно (направить на цветы и тогда вымывать из них пыльцу), может смывать пыль с листвы деревьев, наконец, он может направить шланг в физиономию прохожего (это тоже довольно интересное занятие). Так вот, садовник в данном случае – это опять личность, которая решает, куда я направлю эту энергию и с какой интенсивностью: вот в этой ситуации - чем именно я воспользуюсь, какую из моих энергий я проявлю сейчас.

Я вновь напоминаю слова Василия Великого: «Какое представление о различении сущности и ипостаси ты приобрёл, наблюдая за самим собой, перенеси на Бога – и не погрешишь».

Вот так же можно сказать и о Боге: Бог (Личность Божества) контролирует истечение энергий, творящих, управляющих энергий, которые истекают из Божественной природы. Оказывается, Бог способен к самоограничению… Вот - это важнейший вывод христианской философии свободы: я могу быть свободен только в том случае, если Бог способен к самоограничению. Потому что я не могу ограничивать Его пылание, Его сияние, испепеляющее нас всех, – я не могу ограничивать Его. Но Он Сам, оказывается, умеряет Своё сияние для того, чтобы лишь частично проявляться в мире…

А это означает, что Бог есть Личность. Потому что контролировать свои энергии безличностная энергия не может. Только Личность может это делать…

Итак, первый вывод, который мы сделали из свободы человека: мир феноменов не есть весь мир. Человек свободен – значит, есть Божество, Божественное бытие. Второй вывод: человек свободен и от Божественного бытия. И это означает, что Бог освободил нас от Своего всецелого влияния. Значит… Бог есть Личность, у Бога есть желание, есть цели, есть любовь.

Чтобы это было понятно, я напомню вам ещё об одной философской системе, которая известна в истории религий – чтобы через некое оппонирование пояснить, чем христианство не является. В истории религиозной философии известна такая модель, которая называется «окказионализм». Окказионализм предполагает, что Бог является непосредственной причиной каждого события, происходящего в мире. Вот если вы сидите и конспектируете, скажем, эти слова, это не означает, что вы это делаете, потому что вам этого захотелось - нет, Бог каждую секунду творит мир. Это учение суннизма - одно из основных направлений ислама: Бог каждое мгновение творит мир заново. И при этом Он создаёт человека, всю вселенную, создаёт вашу память о прошлом, создаёт ваши планы на будущее, создаёт отражение других людей в ваших глазах. В мире нет ничего такого, что не было бы ежесекундно, ежемоментно зависимо и продуцировано от воли Творца – и только от воли Творца здесь всё зависит, до такой степени, что даже никаких законов мироздания быть не может.

Там есть очень красивый образ, который поясняет, что такое воля Бога и судьбы вселенной. Образ такой: представьте себе, скажем, шейха, который выезжает из своего дворца, и едет куда-то в город. Вот в принципе у него есть любимый маршрут, обычный маршрут, по которому он едет из своего дворца в загородную резиденцию. И вот он каждый день проезжает на своей колеснице по этому маршруту. Но ведь никто не может сказать, что кто-то шейху предписал ехать этим маршрутом? Нет. И он в любое мгновение может избрать, проехать по другой улочке. Вот так же и Аллах: хотя Он велит каждый день солнцу вставать на Востоке и заходить на Западе, но в принципе в любую секунду может сделать так, что всё будет иначе, и, кстати, мы этого даже не заметим, потому что в нашей памяти всё будет именно так, как будто в течение веков именно на Западе солнце всходило. Вот из этой философии окказионализма вытекала, между прочим, и печаль поэзии Омара Хайяма. Вспомните его знаменитые «Рубаи»:

Не спрашивает мяч согласия с броском.
По полю носится, гонимый Игроком.
Лишь Тот, Кто некогда тебя сюда забросил, -
Тому всё ведомо, Тот знает обо всём…

Или, скажем:

Прежде, чем чашу судьбы изопьём,
Мы, любимая, чашу другую нальём.
Может статься, что сделать глоток пред концом
Не позволит нам Небо
В безумстве своём…

Богоборчество Омара Хайяма, оно же как раз и питается тем, что в мире есть только Бог и ни для чего другого, ни для чьей свободы, воли, любви места уже более не остаётся.

Итак, если мы хотим отстоять человеческую свободу, то мы должны мыслить себе мироздание, бытие таким, чтобы мир, который ниже человека, не поглощал человека, чтобы человека не всасывала в себя трясина мира детерминизма. Но, с другой стороны, мы при этом должны и горний мир мыслить таким, чтобы он мог нам подарить свободу от себя самого. А на такое самоумаление способна только Личность, которая знает такое понятие, которое в православном богословии обозначается словом «кенозис» (самоумаление, смирение Бога перед Своим творением). И однажды Иоанн Златоуст употребляет слово, которое столь необычно. Он говорит: «Бог становится слугой нашего спасения». Мы должны ощущать себя рабами Божьими. Но, оказывается, христианство знает и иную перспективу, такую перспективу, в которой Бог заботится о мире и служит миру, человеку - служит нашему спасению… И это не необходимая забота, а именно забота Личности, забота свободной Любви…

© диакон Андрей Кураев

 

 

Христианство

Религия и Философия

На Главную